Ночь прошла в полузабвении, он то спал, то нет, от холода, мешали странные чувства, в итоге встал невыспавшимся и решил пройтись по округе. Рано утром было очень красиво и свежо вокруг. Ему казалось, что деревья смотрят на него и сопровождают. Неожиданно, на ветке большого дерева, послышался шум. Шмидт поднял глаза и увидел что это Сорока. Небольшая птица, но с очень длинным хвостом,  чуть ли не больше нее самой, искала что-то в коре. Подойдя поближе, он внимательно и строго посмотрел на нее.
- Эй, слышишь, попробуй меня понять, понимаешь? - Сорока отвлеклась от своего занятия и удивленно уставилась на него. - Ты хорошо знаешь эту местность?
Сорока качнула головой.
- А не врешь?
Она снова качнулась, поводя клювом.
- Правда ли, что в той вон стороне выход к людям и цивилизации? Можешь проверить? Тогда, лети! - и он взмахнул рукой. Неизвестно отчего, от повышения голоса или от взмаха, она снялась с ветки и полетела причем точно в указанном направлении. Шмидт еще немного погулял,  вспомнил что вечером незаметно стащил у Сильвии ещё пару сигарет, поэтому достал найденные в сумке спички и с удовольствием покурил одну из них, потом вернулся на полянку. Тут он заметил, что Сильвия уходит от него! "Как так, я этого не допустить постараюсь!" И бегом бросился за ней, хорошо что она не успела уйти далеко.
- Постойте, подождите, куда же вы? - кричал он. Достиг её и тут вдруг остановился, не веря глазам. Потом от радости принялся скакать и прыгать на месте. - Смотрите, к нам прилетела Сорока! - и вправду, неясно только была ли это та самая или другая. - Значит, она нашла людей! Скорее, поспешим за ней! - он со всей решительностью, на которую был способен, взял Сильвию за руку и потащил за собой вслед за птицей, которая сперва присела на ветку, потом удалялась медленно, опускаясь на деревья и словно приглашая следовать в путь.

- Мы спешим по направлению, указанному в вашей карте! - ответил Шмидт на вопрос куда они это так быстро направились с утра пораньше. - А с животными и птицами просто надо уметь разговаривать, они никогда не врут, это вам не люди! - подчеркнул он с завидной уверенностью. Вдруг он понял, что рука ослабла, а обернувшись увидел, как Сильвия падает вниз. Заметив это, поспешил на помощь, но было уже поздно, она упала и должно быть повредила себе ногу. - Ничего, я все улажу, только не паникуйте, - подбегая, проговорил он, не став уточнять значения последней реплики, и так было ясно что это ругань по итальянски в его адрес, так сказать камень в его огород. - Сейчас вправим... - чтобы она не стала его останавливать, он вспомнил навыки, которым обучали его местные жители в Азии и быстро вправил ногу на место. Должно быть, ей стало на некоторое время еще больнее, но потом боль должна была уйти. - Я найду что нибудь для того, чтобы сделать шину, - сказал он и снова оторвав ветку от дерева, принялся перевязывать ногу платком, но длинны платка явно недоставало, поэтому  пришлось оторвать кусок ткани от собственной рубашки, поскольку та уже была надорвана вчера, когда пришлось немного порыбачить. Перевязав, он с удовольствием посмотрел на свою работу и спросил: - Ну, как теперь? Когда я был в джунглях, ещё и не такое случалось... - но слова замерли на губах, когда над деревьями в стороне от них показался дым! Шмидт снова исполнил радостный танец. - Видите? - задыхался он, пытаясь сказать. - Сорока была права! Она нашла людей! Где дым, там огонь, а где огонь, там и люди! Не стоило её недооценивать! - но вдруг неожиданно задумался. - Как же быть, вам туда не добраться... - отнести её на руках был дополнительный риск, что она сорвется и снова упадет на землю или хуже того на камни и снова разозлится больше прежнего. - Хорошо, я сбегаю и расскажу что случилось, и нам наверняка помогут! - решил он. - Только оставайтесь здесь, вам пока лучше просто полежать и ничего не делать! - завершив так, он помчался в направлении увиденного над вершинами деревьев дыма и вскоре уже был на соседней поляне. Рядом с палаткой и в самом деле горел огонь, но никого не было видно. "Спят они, что ли..." - подумалось ему, но потом посмотрев на часы, понял, что слишком рано. "Ничего, я их разбужу! Тем более по утрам вредно залеживаться в постели" - и подойдя поближе, принялся звать: - Эй, есть тут кто? Выйдите, нам бы поговорить!

Отредактировано Erich Schmitt (18.04.2019 23:24)

Есть такой анекдот: неврастеник является к доктору. Доктор, естественно, расспрашивает, как жизнь, да что у него за работа? - «Ответственная работа, доктор». - «Давайте конкретнее». - «Сортирую апельсины, доктор». - «Апельсины? Как это?» - «Ну как! Целый день по желобу передо мной катятся апельсины. Целый день я бросаю большие апельсины в одну корзину, средние - в другую, маленькие - в третью». - «Не худшая работа, - говорит доктор. - Наверное, успокаивает». - «Успокаивает? - взрывается неврастеник. - Да вы поймите, доктор! Целый день передо мной катятся апельсины, целый день я хватаю то один, то другой, целый день я вынужден делать выбор, выбор, выбор!»
Пусть. Шмидт тоже все время стоял перед выбором. Ему следовало постоянно следить за окружающей обстановкой, и в то же время не упускать из внимания Сильвию. Ей ведь и в голову не приходило, что он анализирует каждое её слово.
Человек не способен ничем не заниматься. Пусть неявно, даже не замечая этого, но каждый будет стараться изменить течение событий, разнообразить их. Платон справедливо заметил: человек любит не жизнь, человек любит хорошую жизнь… Невозможно только произрастать как дерево. Если ты, конечно, вменяем. Невозможно постоянно смотреть на облака, слушать цикад, любоваться розами. Рано или поздно тебе понадобятся люди, рано или поздно тебя охватит тоска по действию. С этим ничего нельзя поделать.
Шмидт не раз думал об этом. Год, еще год, еще… Жизнь уходит… Что примиряет нас с этим? Звон пчел? Само уединение? Небо, распахнутое над головой?
Ладно. Сейчас не хотелось в этом копаться.
Из палатки вышел удивительный человек: светлый дорожный костюм, светлые перчатки, светлая австрийская шляпа с маленьким фазаньим пером в горном стиле, такое же светлое, да нет, конечно, просто бледное лицо.
- Кажется, вы сможете подсказать, правильно ли, что дорога к городу лежит вот в этом направлении? – спросил Шмидт. Человек в светлом с любопытством взглянул на него. – Ведь там дальше есть дорога, верно?
- Только для вездехода, – этим он сразу навлёк на себя сомнения, хотя они и не виделись раньше. Человек в светлом сунул руку в перчатке куда-то под занавесь палатки и извлек на свет божий сверток бумаги. Шмидт посмотрел и понял, что либо на карте Сильвии всё было не очень правильно изображено, либо… но почему?
– Меня зовут Раннер. Я энтомолог, - проговорил человек.
Он глядел на Шмидта, который недовольно покачивал головой. Нет, нет, они никогда не встречались. Это было понятно и успокаивало, но почему этот человек здесь? Шмидт никак не мог совладать с собой. – Главная дорога в той стороне. Вы проскочили мимо.
– Отлично! – горько воскликнул Шмидт, а человек в белом непонятно почему взглянул внутрь своей палатки. – Похоже, места тут не густо заселены. Я не ошибся?
– Да уж…
– А дальше? Там совсем, наверное, пусто?
– Я же говорю, – хотя Шмидт сгорал от любопытства, Раннер медленно объяснял, как учитель в школе. – Там дальше и вездеход не пройдет. Лес. Болото. Потом болото и снова лес. Такие места.
Из палатки раздался женский голос:
- С кем это ты там, Людвиг?
- Это моя жена Магда, - человек в белом ухмыльнулся. – Хотите, чтобы мы вас проводили?
Он смотрел на Шмидта. Тот хмуро откликнулся:
- Я не один. Со мной тут ещё… Ну, в общем, кое-кто.
- Разумеется, мы вам поможем. - Раннер кашлянул. Он был такой чистенький, такой белый, что лучше бы ему не закатывать глаза – вылитый покойник.
- Буду очень признателен, – проворчал Шмидт.
- Ну как, договорились?
Появление человека в белом ему не понравилось. Он был полон сомнений.
- Ладно, я сейчас вернусь, - мрачно бросил Шмидт и направился за Сильвией.

Маленькая уединенная утопия, которой подсознательно все-таки хотелось Шмидту, разрушалась. Времена Платона или Кампанеллы прошли навсегда, следовало бы заглянуть в справочник, к тому же, Платона вряд ли было бы легко перечитывать. Интересно, кто первым пустил мысль о его высокой гуманности? Государство будущего, глубокая философия, торжество свободных умов… Шмидт никогда не находил особых отличий между воззрениями Платона и воззрениями современных диктаторов и восточных вождей. Искусство? Да. Но регламентированное жесточайшей цензурой. Музыка? Да. Но жестко ограниченная, скажем, струнными инструментами. Армия? Да. Но слепо повинующаяся первому слову. Вот и все будущее.
Солнце, запахи диких растений, шум лесных насекомых. Поначалу сидящая на траве Сильвия нисколько не обеспокоила Шмидта. Почему бы человеку и не посидеть на траве? Он даже окликать её не стал. Тень птицы. Облачко в небе. Цикады. Воздух, настоянный на запахах одичавших цветов, листьев, коры. Печаль отчуждения. Японцы подобные состояния называют одним словом – сатори. Они считают: подобные состояния только и способны вызывать истинные озарения, но испытывала ли озарения Сильвия, в своем мире? Чего она ждала на своей поляне?
Впрочем, Шмидт не обязан был анализировать её духовные состояния. Но первые же сказанные ему слова вернули мир реальности. Они оказались очень злыми и жестокими. Поэтому первое время он только и делал, что стоял и не мог отойти от изумления.
- Послушайте, вы... - придя в себя, начал говорить он. Неожиданно ответная неприязнь вырвалась наружу. - Ну не может один человек за всем уследить, и всё тут! И хватит трепаться!
Вдруг, неподалеку, раздался чётко различимый голос Раннера:
- Эй, Шмидт! Ну где же вы и ваш спутник? Мы ждём!
Шмидт довольно посмотрел на неё:
- Видите, люди сразу понимают, кто герой, а кто его спутник, ясно? Так что хватит мне тут мозги пудрить! Пошли есть! - он подошел, по пути собирая силы, что ослабли после ночи, потом нахмурился, сжал зубы, с усилием поднял её на ноги как мешок соломы, завел одну из её рук  себе за шею и из последних усилий потащил к палатке. Увидев это, Раннер казалось остолбенел от удивления, но Шмидт крикнул ему:
- Пожалуйста, помогите мне нести её с другой стороны, а то я просто не дотащу её до вашей стоянки!

Шмидт сжал зубы.
Люди, города и страны, попавшие в беду, тайные и явные войны, отравленные реки и целые регионы… Пока все это существует, такие как он необходимы миру.
Нужны!
На таких, как он, можно, конечно, смотреть с презрением, но если тех, кто нанимает, нисколько не смущает моральная сторона ремесла, почему это должно смущать их? Ведь это именно их действия позволяют более разумно жить в мире. Не всем это по вкусу, всегда находятся люди, готовые стрелять, но…
Сильвия!
Шмидт все еще не смирился с тем, что она разозлилась на него.
Он еще крепче сжал зубы.
Иногда ты чувствуешь себя необычно. Ты еще ни о чем не догадываешься, но интуиция подсказывает – что–то вокруг не так; ты становишься немного не таким, какой есть на самом деле. Не знаю, следили ли за ними, находился ли здесь специально человек, интересующийся им, но с первой минуты нового знакомства Шмидт почувствовал некий неуют, некую тревогу. И снять это ощущение не могли ни нормальный вид этого человека, ни спокойный голос.
Белые облака медленно текли по небу.
«Ни один человек в мире, за исключением Лангсдорфа и Циммера, не мог знать, где я сейчас нахожусь». Вздрогнув, Шмидт слегка отклонился от неё.
– Простите… А разве нам что-то угрожало? Ничего ведь не случилось, а если даже и случилось, это в порядке вещей, потому что в жизни всегда что-нибудь происходит.
Шмидт поднял голову на Раннера
Его лицо, открытая улыбка. Ничего особенного, разве что глаза. Цепкие, быстрые глаза. «Да нет, я ошибаюсь… Сама доброжелательность…» Он молча показал человеку большой палец.
- У нас всё хорошо!
Тот расцвел, как будто страдал от своей неловкости в этой ситуации.
Проводив его взглядом, Шмидт незаметно глянул на дорогу. «Успокойся», - сказал он себе. - «Успокойся, возьми себя в руки. Не теряй равновесия, это ведет к ошибкам. Успокойся!»
Но голос Сильвии почему-то рвал его душу. Никакими силами он не мог выбросить это из памяти. И боялся, что сам закричит. Он готов был вопить от боли.
«Возьми себя в руки», - снова сказал он себе. – «Ты всегда терял и будешь терять, это входит в правила игра. Но ты двигаешься, ты чувствуешь… Разве этого мало?»
Ладно.
Дойдя до палатки с посторонней помощью, Шмидт медленно опустил Сильвию на плед и сам присел рядом. Даже не повернув головы, но именно деланное его равнодушие подсказывало, наводило на мысль – он помнил о случившемся, он ни на секунду не забывал случившегося, для него это вовсе не было пустяком.
Скорее всего, за ними следили. Скорее всего, взяли на поводок. Трудно ли обронить на человека микроскопического электронного «клопа»? Отыскать такого «клопа» без специальной аппаратуры невозможно – «Мозлер рисерч» и «Кэл корпорейшн» выпускают весьма надежную технику. Такой электронный «клоп» может держаться даже на зеркальной поверхности, а сигнал, испускаемый им, улавливается на расстоянии до сорока миль. Где бы ты ни находился, люди, интересующиеся тобою, всегда будут знать, где ты.
Шмидт не знал, на кого может работать человек со столь благожелательным голосом, но что–то подсказывало – он интересуется. Этот взгляд, каким он его наградил… И его жена, почему–то в просторной, объемистой куртке, тоже не понравилась. Он не собирался терпеть над собой слежку, на кого бы они ни работали, даже если они работают на руководство. Никто не должен касаться этого дела. Конечно, случившееся могло быть простой случайностью, но Шмидт никогда не верил случайности.
Ладно, сказал он себе. «Займусь всем этим после еды. У меня будет примерно сорок секунд. Не так уж мало, если действовать быстро».
Когда–то один писатель сказал Шмидту: ты считаешь себя некоей величиной?
Закусив губу, он коротко, в двух словах, рассказал встреченным людям свою версию происшествия:
- Мы туристы… Отстали от группы… Отошли ненадолго и затерялись в горах… Ну вот, так получилось…
Интересно, как отреагирует Сильвия?
- Она голодна, - заметил он. – Давайте я  приготовлю поесть. Или уже что-нибудь найдется?
Им дали кашу из хлoпьeв c изюмом, хлеб c cыpoм и кoлбacoй, cyхoфpyкты и готовые очищенные opeхи, энepгeтичecкиe бaтoнчики, на выбор чай или кофе. Опять-таки, неизвестно, как к этому отнесется Сильвия, но лучше чем ничего.
Шмидт взял себе бутерброды и галеты, потом отдал ей всё остальное. 
- Хорошо, спасибо, а пиво есть? Ну там, с чипсами, на крайний случай хотя бы просто сушеное мясо или рыба с жареной картошкой? – спросил он

Шмидт даже отделаться от этой ситуации не смог. Ведь никто не поступается принципами. Больно видеть свои проблемы, но ещё больнее смотреть на чужое одиночество. Сам–то он держится, но иногда в жизни и на него накатывает. Видели когда–нибудь мексиканских тараканов? Как хороший карандаш, а когда смотрят на тебя, чувствуешь - они смотрят именно на тебя. И вид у них при этом такой, будто они имеют прямое отношение ко всей местной контрабанде. Будь они еще покрупней, они бы и дорогу людям перестали уступать. Нормальный человек при их виде более трех суток прожить вместе не может. А если у человека глаза умные, а руки ничего не умеют делать… Такое вообще ужасно… Как, скажем, запретная любовь для полиции нравов…
– Вы мрачновато настроены, Сильвия, - ответил Шмидт на её полные упрёков и горечи слова. – Разве мы незнакомы? Да вы что?! - Он вдруг сразу оживился, даже взгляд у него стал умнее. – У вас такое ощущение, будто вас отправили в холодильник Сьюорда на Аляску. Будьте проще, я всё урегулировал, а если будет ещё что-то, обязательно приложу все старания, чтобы доставить вас домой в целости и сохранности, – Он вдруг, ни с того ни с сего, не спрашивая у неё разрешения, достал сигарету и закурил. От привычных вещей вдруг пахнуло неуютом…
А сейчас…
Где телефон?
Прижал его к  себе, зашёл за палатку, чтобы не было слышно остальным, и задумался.
И снова набрал номер Лангсдорфа.
Гудки… Долгие гудки…
Ничего нет тоскливее долгих гудков, даже если они доносятся из телефона.
Шмидт дождался ответа, убедился, что голос принадлежит именно Генриху, и сказал:
- Забери нас отсюда!
- Хорошо, - ответил тот. - Завтра утром я выезжаю.
- Ты нужен нам сейчас!
Повисла гнетущая тишина.
Что–то в голосе Лангсдорфа не понравилось. Он был, как всегда, ровен, как всегда, спокоен, и все же… Шмидт вдруг понял, что не почувствовал в нем сочувствия; прежде Генрих сочувствия не скрывал.
Ладно. Это только предположения. Следует ли возвращаться домой прямо сейчас?
- Так и быть, назови место где ты находишься, - сказал Лангсдорф.
- Определи по вызову! - вдруг осерчал на него Шмидт. - Я что, учить тебя должен? Чувствую, что меня тут "пасут", так что давай побыстрее, если что, бери свой личный вертолёт и прилетай немедленно, иначе нам несдобровать...
- Кому это нам?
- Сам увидишь. Я же помогал тебе в Азии, теперь ты помоги мне!
Утолив жажду добрым пенистым пивом, Шмидт принялся снова медленно есть, причём так, будто хотел оставить супругов вообще без запасов еды.
Улучив момент, когда Раннер немного отошёл в сторону, Шмидт бросил ему:
- Надо бы поговорить… Пусть ваша жена займёт пока Сильвию, а мы отойдём в сторону.
Тот понимающе кивнул:
- Вы уже всё поняли? Так-то лучше. Да, обсудим всё, - и с этими словами, направился под дерево неподалёку.
Шмидт пошёл за ним.