Иногда ей кажется, что ее родили совсем не для того, чтобы любить. А иногда - не кажется, иногда Доменика в этом почти уверена. Особенно в те моменты, когда ее наряжают в ужасно неудобное платье из полупрозрачного фатина, скользкого атласа и жестких корсетных косточек. Наплевать, что ей всего шесть лет. Она должна выглядеть выгодно, она должна выглядеть так, чтобы про нее можно было сказать: «а это моя дочь, Доменика, не правда ли она вырастет в настоящую красавицу?» Или тогда, когда ей запрещают играть в саду, а вместо этого нанимают приходящего учителя игры на фортепиано и танцев. Или завивают волосы, чтобы они лежали красивыми локонами. Иногда ей кажется, что ее родили вовсе не для того, чтобы любить. А иногда - не кажется. Иногда она совершенно уверена, что маме нужна не дочка, а еще одна фарфоровая кукла с глупыми пустыми стеклянными глазами, рыбьими и мертвыми, наряженная в платье ручной работы и с подкрашенным краской капризным ртом. Не человек, просто еще один предмет коллекции.
У Доменики совершенно нет друзей - ей нельзя ходить в обычную школу, в которой учатся самые обычные дети. Во-первых, это не престижно, а во-вторых, «дорогой, подумай о том, что наши дети - это отличный рычаг давления. Я не прощу тебе, если с Адриано и Доменикой что-то случится!» Она не совсем понимает, - сейчас, поймет позже, - почему они какой-то рычаг, но смиряется с приходящими учителями. Смиряется с тем, что она заперта тут, в стенах поместья, словно золотая рыбка в аквариуме. Словно муравей в смоле.
У нее есть почти все, чего она пожелает. Сотня кукол с одинаковыми лицами, без счета побрякушек, множество нарядов. Нет только права самой выбирать. Выбирать друзей, - иногда в поместье приезжают другие дети, но Доменика с куда большим удовольствием поиграет со своими куклами в больницу, чем станет развлекать этих чужаков. Выбирать то, чему хочет научиться, - программа разработана ее учителями и матерью, и отступить от нее не получится, даже если громко визжать и топать ногами. Ей совершенно необходимы танцы, и не ни в коем случае не нужно знать, как управлять финансами. По крайней мере не больше, чем необходимо для того, чтобы посчитать сколько остается на счете после покупки очередной не нужной ей статусной побрякушки.
Все ее взбрыки принимаются с умильным восхищением, - ну надо же, какая милашка! Как она доказывает свое мнение! Доменику гладят по голове, но делают, почему-то, все равно по-своему.
Из любой маленькой куколки рано или поздно вырастает противный подросток. Доменике пятнадцать. Она отлично говорит на итальянском, - языке отца и страны, где она живет, немецком, - языке матери. Немного на английском, потому, что мама озаботилась нанять преподавателя для Адриано, а Доменика вынудила разрешить ей присутствовать на уроках. Она умеет играть на фортепиано, не перепутает Австрию и Австралию, цитирует наизусть сонеты Шекспира и умеет правильно краситься и ходить на каблуках. Ее мир, по прежнему, ограничивается стенами поместья, но теперь невозможно уйти пить чай с куклами, когда приезжают другие люди. Теперь она вынуждена мило улыбаться, здороваясь, узнавать о здоровье чужих детей и позволять целовать свою руку. Мама говорит, что у отца «бизнес», но право, Доменике же не шесть лет, чтобы купиться на эту чушь. Она прекрасно понимает, кто такой Марселло Буджардини, и по какую именно пуговицу на манжетах его руки в крови.
Ей, в общем-то, все равно. Она любит отца, не смотря на то, что рядом с ним всегда двое угрюмых мужчин в черном, выглядящих как похоронные агенты (она никогда не видела настоящего похоронного агента, но почему-то уверена, что они выглядят именно так), с выпуклостями на пиджаках в районе левой подмышки. Любит, не смотря на то, что ей все настойчивее начинают намекать на ее будущее. Скорее всего - безрадостное. Для нее безрадостное. Доменика прекрасно понимает, что ее скорее всего отдадут замуж за какого-нибудь партнера отца по «бизнесу», и она будет со скуки собирать фарфоровых кукол и рожать дочерей в коллекцию. Она не хочет - так. Но бежать некуда, и не только потому, что у отца и его ручных псов длинные руки. Потому, что она не умеет жить по-другому. Не умеет экономить, выбирая продукты, ходить в вещах, сшитых на потоке, спать на раскладном диване или выращивать что-то кроме садовых роз (на самом деле, их выращивает садовник, все участие Доменики закончилось на моменте выбора сорта). Она даже не думает о том, что можно жить по-другому. Вместо этого, она впервые в жизни закатывает отцу и матери самый настоящий итальянский скандал, с битыми вазами (все равно они были уродские), ором до хрипоты и рыданиями до икоты. Они сами научили ее тому, что любая ее прихоть должна быть исполнена. А потом еще один. И еще. До тех пор, пока Марселло, не без влияния своей жены, соглашается на то, чтобы Доменика получила высшее образование по выбранному ей профилю. «В конце концов, - говорит она, - В семейной жизни эти навыки могут пригодится». И пускай поддержка приходит оттуда, откуда Доменика ее меньше всего ждала, она счастлива. Наверное, в маме еще осталось что-то, там, за маской куклы со старательно подведенными пустыми глазами. Отцу не очень нравится думать о том, что его дочь будет вправлять чужие кости и копаться руками в ранах, но он думает, что она отступится. Бросит на середине, не выдержав жестокости подобной профессии. Одно дело - перебинтовать старшему брату царапину, нанесенную обидчивой кошкой Баронессой, и совершенно другое - чистить от гноя рану какому-нибудь Марио, решившему, что «само пройдет, если на пораненную ногу поссать». Он оплачивает ее обучение в престижном университете, но требует, чтобы она сдавала все экзамены самостоятельно, не надеясь на его поддержку. Доменика не ломается на середине. Ее тошнит на анатомической практике, она плачет по ночам, заучивая названия костей. Но все равно упрямо ползет к званию врача.
Доползает, пускай даже изрядно ощипанная, но все еще не побежденная. И даже умудряется поступить в интернатуру в травматологическое отделение. Возможно отец решает дать ей время «нагуляться», а может быть все из-за того, что «обещанный» Доменике «жених» счастливо сделал ребенка какой-то дуре со связями, и был вынужден жениться на ней, а найти кого-то еще достойного для своей дочери Марселло пока не смог. Доменика понимает, что эта передышка не будет долгой, но радуется своей мнимой свободе.
Там, в месте, где зашивают разорванное и чинят сломанное, она и умудряется сломать свою жизнь. Фернандо простой полицейский, из многодетной семьи и совсем без важных связей, возвышающих людей над толпой себе подобных. Но Доменика влюбляется в него всем сердцем, и ей совсем наплевать, сколько у него на счете денег и умеет ли он красиво говорить. Ее замужество - тайное, быстрое, без родительского благословения, становится плевком в лицо отцу. Плевком, котрого он не может простить своей и без того слишком своевольной дочери. Даже не смотря на то, что в этом браке она оставляет себе фамилию своей семьи. А может быть, это становится дополнительной причиной для его ярости. Дочь мафиозо, вышедшая замуж за полицейского - это даже не анекдот. Сперва Марселло надеется, что Доменика, почувствовав вкус нищей жизни, в которой приходится экономить, выбирая продукты, ходить в одежде, сшитой на потоке и спать на раскладном диване, приползет обратно, но не дожидается этого. Доменика учится готовить самостоятельно, выращивать на подоконнике пряные травы и пользоваться скудным набором бытовой техники, которую могут позволить себе простой полицейский и интерн травматологического отделения. Это сложно, но не сложнее, чем выучить название всех костей в человеческом теле. Она влюблена, она счастлива, и это самое главное.
Когда в их квартиру врываются какие-то отморозки, потрясающие бейсбольными битами и пистолетами, Доменика еще не подозревает о том, что этих людей нанял ее собственный отец. Они должны были сделать ее вдовой, но не трогать ее саму. Всего лишь напугать. Всего лишь показать, что без защиты семьи она не протянет. Что она должна вымаливать у отца прощение, испугавшись за себя. Но Марселло выбрал не тех исполнителей, - почти всех его людей Доменика, выросшая в его доме, знает в лицо. А нанятые со стороны придурки не всегда четко выполняют указания. Особенно, если хотят выслужиться и заработать побольше «сверхурочных». Сверхурочно они получают лишь по пуле в тупые головы, но раздробленные кости ног, - Доменика знает название каждой, но едва ли сможет сейчас их все повторить, - вылечить не так уж просто. Есть не самая маленькая вероятность того, что оставшуюся часть своей жизни она не будет расставаться с тростью. Хорошо, если не с инвалидным креслом. Марселло мог бы заплатить за ее лечение, нанять необходимых специалистов, но... Доменика удобна ему и такая. Жалкая, и вынужденная пользоваться его «добротой».
Поэтому, когда ее навещают хорошо одетые мужчины, от которых пахнет дорогим парфюмом, и предлагают ей сделку - работать на них, в качестве оплаты за то, что ее поставят на ноги, и на тех ногах она будет не только ковылять от кровати к креслу, а даже танцевать так, как танцевала когда-то в детстве, Доменика без колебаний подписывает необходимые бумаги. Ей совершенно наплевать, что ее попросят сделать. Убивать людей, красть детей... ей все равно. У нее нет больше ничего, за что бы ей хотелось бороться.
Она - врач. Она прекрасно знает, сколько в человеческом теле костей, и куда надо ударить, чтобы сломать одну их них. Даже не прилагая особой силы. Но это лишь один из навыков, который необходим в ее работе. Доменика снова учится - она всегда умела и любила учиться. Она учится стрелять, взламывать обычные и цифровые замки. И врать, врать и притворяться, натягивать на себя любые маски, какие только можно придумать. Они и без того умела это в совершенстве, но в частной компании «Икар», торгующей информацией и оружием (да, папочка, мафия, это пережиток прошлого, атавизм, и теперь балом правят куда более серьезные люди), ее навыки оттачивают до бритвенной остроты.
На ее счете с каждым выполненным заданием, все больше денег. Она опять может позволить себе не экономить, выбирая продукты, да и вообще скинуть эту обязанность на немного работника. Носить сшитые на заказ вещи, спать на мягкой постели со специальным матрасом, подстраивающимся под контуры тела. Только теперь внутри у нее пугающая пустота. А пустоте все это совсем не интересно.
Иногда Адриано, за спиной отца связавшийся с «Икаром» и просивший за свою любимую младшую сестру, навещает ее в ее квартире в Риме. Тогда, когда она не мотается по свету, строя глазки одним и выпуская пули в других. И, наверное, брат - это единственное, что пока держит ее от того, чтобы окончательно сойти с ума и превратиться в бездушную сволочь, которой нечего терять.
Отец: Марселло Буджардини; мафиозо, хитрожопый мудак, итальянец.
Мать: Белинда Буджардини, в девичестве Мантис; жена мафиозо, коллекционер кукол, красивая женщина, просравшая свою жизнь и счастливая на этом фоне, немка.
Старший брат: Адриано Буджардини; наследник клана мафии, хитрожопый мудак, крутит за спиной отца какие-то дела с частной конторой «Икар», торгующей оружием, людьми, наркотиками, информацией и заказными убийствами, итальянец по рождению, полукровка по факту.
|
